Вот уже второй день из меня бьет какой-то фонтан энергии, мне хочется что-нибудь сотворить, совершить, произвести и проч. Хочется о чем-нибудь написать. Но поскольку за самое последнее время ничего выдающегося не случилось, напишу о давнопрошедшем, выпотрошу потаенные фоточные директории своего жесткого диска.

---

А выпотрошилось забавное месячной или даже больше давности.

Когда я снимала первый кадр из нижерасположенных, я надеялась получить в результате слюняво-сопливый романтический снимок, на котором девушка с юношей трогательно аж сил нет стоят под дождем и, наверное, мечтают о чем-то возвышенном. Но суровый и тягостный рок, тяготевший над Василием Фивейским, незаметно подкрался к фотографу в лице меня, и пока я наводила резкость, мистер имярек стиснул в своей руке ягодицу своей пассии. И вот результат.

---

Спустя некоторое количество дней в районе Стромынки нам встретился огромный красный железный ящик, доверху набитый православием.

Наконец дошли руки представить на суд почтеннейшей публики фотословесный отчет об осеннем ностальжи-туре по местам летней (и уже многолетней) боевой славы. Наверное, все уже стопицот раз рассмотрели картинки в контакте, однако я по многим причинам не могу это не выложить сейчас тут.

Во-первых и в-главных, многие фотки мне очень нравятся, и мне несколько обидно, что зритель может их зреть только в богомерзком контактском качестве. Этанисправидлива, и поэтому я сложу их в тут без потери качества и смысла, дабы истинные ценители гнездовской атмосферы смогли насладиться каждым пикселем.

Во-вторых, для того, чтобы не-гнездовичи смогли понять, в чем суть происходящего и начали люто бешено нам завидовать, картинки следует сопроводить текстом. Чего формат контакта не позволяет, а вот формат жж — вполне.

В-третьих, вы же хотите увидеть, что такое менструальная бомба и как она взрывается? Так вот, шок, фото подробности и полный эксклюзив — все в полном вашем распоряжении.

---

Вот эта — моя самая-самая любимая фотография из всего фотосета. Она получилась по-гнездовски осенней и по-осеннему гнездовской. Картинка отлично передает атмосферу наших трех дней.



Все фотографии — я, Наталия Иолве и Маша Сулим.

( *** )

Ахрррмрмрммрррррурррумммммаххххрррр-ррррраум!

Это что-то просто потрясающее, я пребываю в состоянии зрительного оргазма! Меня до глубины души потрясли эти маленькие поливинилацетатные девицы. Боже, они совершенны. Каждая из них стоит того, чтобы навсегда отдать ей свое сердце — и всю оставшуюся жизнь мазохистски наслаждаться неразделенной любовью.

---

Я не знаю, что это за куклы, кто и где их делает, но боже — они эфемерное виденье, голубой цветок. А кроме того, они определенно вдохновляют.

Ведь вы со мной согласны, да?

Теперь мы освоили концертную съемку и дуэтом. Да и вообще, нынешняя осень стала настоящим сезоном первых блинов. Блинов было много, и далеко не все вышли комом. Даже как-то наоборот. А вот этим фотосетом я и вообще довольна.

Сделала забавное наблюдение: даже если сцена в клубе расположена низко, и у фотографа есть возможность делать кадры глаза в глаза, все равно возникает подсознательное желание использовать низкие точки съемки, создавать иллюзию, что сцена намного выше. Это такой вот архетип в голове, идеография рок-концерта. Мне даже показалось, что ощущение драйва, обычно присутствующее на снимках данного жанра, берется именно отсюда. Ну и свет, конечно. Которого опять не было. Р!

Нет, в FM-club'е все было гораздо лучше; в «Дулине» вообще ни одного прожектора не было. Так что в этот раз нам просто сказочно повезло! Свет позволил пользоваться выдержкой 1/40, е! Но все же для съемок таких действ следует запастись чем-то светосильно-широкоугольным.

Блядь! Как меня бесят малолетние уебаны, которые снимают концерты с пыхой! Как такое только в голову приходит?

---

А на фотографиях наших жгут сердца слушателей глаголом и дисторшеном команды ТИР и FUNKTION. Ребята, отличный был концерт!

За минувший уик-энд сложилось довольно много фотографий. Было еще больше, но жесткая самоцензура в последнее время не дает мне оставлять больше двадцати кадров c гектара с гигабайта.

Вот эти две мне наиболее симпатичны. Автор первой — я, автор второй — adrilll.

Пы. Сы. Хозяйке на заметку. В ТЦ возле станции метро Университет печатают фотографии на такой бумаге с чисто белой шершавой обратной стороной. Получаются самые настоящие открытки, почтовые карточки. При этом там имеется и срочная печать.

Бывает так, было так, во всяком случае. В самом конце отснятой пленки возьмет да и заваляется непонятный какой-нибудь кадр, к тому же прямо не относящийся к тому, что занимает основную часть катушки. Просто последний, снятый только лишь для того, чтобы вытащить пленку, чтобы она закончилась. И ведь всегда знаешь, что наверняка не получится, что будет бледный, кривой, с полосой засветки — и все равно жмешь на спуск. И как часто именно там-то и оказывается жизнь, и именно его-то и хочется напечатать.

---

Теперь, когда большинство кадров делается на цифру, я могу сама выбирать, какой из них будет последним; какой из них станет бледным, одиноким, самым любимым. Тем, который захочется напечатать. Который расскажет о никогда не существовавшей пленке, зафиксировавшей отрезок от-до. Снятым просто так.

Сегодня я выбрала последним — этот. На фото силуэт adrilll.

Сегодня я покажу вам фотографии человека, без которого не было бы значительной части моей нынешней жизни, без которого не было бы того Гнёздова, которое мы все так любим. Было бы наверное какое-то другое, может, тоже не менее здоровское, но все-таки — не то.

И в Смоленске, и в Москве один из первых тостов всегда — за руководство.

---

В конце того учебника Авдусина, который читала я, были приписки рукой какого-то студента, уже, вероятно, давнобывшего. Маргиналии простым карандашом. Напротив каждого раздела оглавления было указано, кто читает данную часть курса и чем он запомнился автору примечаний. Я помню только «А.Р. Канторович — лысый змий» и «Т.А. Пушкина — да хранит вас господь!». Как сказал в этом году Че, это тянет на тост.

Итак — Тамара Анатольевна Пушкина, начальник Смоленской археологический экспедиции. Фотографии за авторством Наталии Иолве, постпродакшн за авторством меня.

Обещанная вторая (третья) часть.
Лаокоон какой-то местами, что опять-таки сообщает о верности пришедшей на ум ассоциации.

Дрожанье губ и дерзость глаз. Rouge et bleue.

---

Как-то так оно получилось, что на фотографиях, запечатлевших моменты центробежного безудержного веселья, вышло грустно. Так вот ты какая, изнанка осени! Длинная, выдержанная, хорошо темперированная. Как подкладка плаща прохожего, который уходит — в октябрь.

И само собой получается, что все мои (и не мои, наши) самые светлые, самые счастливые московские фотографии делаются возле ГЗ — или, в крайнем случае, в непосредственной близости от него. Что и требовалось доказать.

Я, пожалуй, не буду посвящать пост блестящей памяти Марии Башкирцевой. Я, пожалуй, не буду называть одну из частей — «Детство», я просто пропущу часть «Детство», у меня не будет первой части. У меня будет две: третью («Только тени») — следующим постом, а пока — вторая.

---

L'imagination gouverne le monde, да?

Осень? Депрессия? Пошла ты в ж*пу, депрессия!

---

В минувшую субботу, 26 числа сего месяца дворник старый во дворе у нас пове-сил-ся завершился, случился и произошел двойной дебют группы Neuromancer — то бишь состоялся второй из первых концертов. Первый прошел за пару дней до этого, 23 сентября в «Релаксе», а местом действия второго стал Doolin House на Арбате.

Концерт в Doolin House'е стал дебютом и для меня. В шкуре концертного фотографа я оказалась, признаца, впервые — а первый блин, как известно, комом.

Честно говоря, я ожидала клубного света. Я жаждала его, я грезила им. Вместо него, по меткому выражению фронтмена, был ночник чтоб не уснуть. А штатив, мой верный друг и оруженосец, остался дома. Впрочем, его роль неплохо исполнили стол и футляр от Gibson'а:).

Оказалось, что я умею так:


или вот так:

Ну чё, могло быть и хуже.

Собственно, знак &. Знак амперсанд, пролегший между. Пролегший и — соединивший. Между нами. Внутри нас. Вокруг, уроборосом обвивающий. Осень пахнет пряным медом; холодный осенний день пахнет гелем для душа с запахом меда. Листва цвета моего теплого свитера.
Это свитер облетает с деревьев головой вниз.

---

Когда я смотрю на очередные фотографии adrilll, мне подчас кажется, что они совсем другие, не такие как мои, лиричнее и тоньше. Эмоциональнее. На них, а точнее, на их автора не давит тяжелый груз сотен, тысяч и сотен тысяч отсмотренных фотографий, их разборов, анализов, расчленения сочленений. Мы видим, как автор видит. Мы чувствуем, как автор чувствует. Мы ни в коем случае не задаемся вопросом, знаком ли автор с работами Картье-Брессона или не знаком. Даже в том случае, если смотрим вот на эту фотографию.

Нет, честное слово! Иногда это — изобретение велосипеда, но чудовищно талантливое изобретение велосипеда. Да и какая, к черту, разница: велосипеда, колеса, лампочки ли! Очень часто эрудиция в фотографии оказывается снобизмом и попыткой выяснить, у кого объектив длиннее кто раньше у кого из мэтров спиздил прием, мульку и фишку. А меж тем, фотография, как область искусства, остается, кажется, все еще областью чувственного. Заповедником эмоций. Ботаническим садом душевных соцветий. Для меня чувства важнее технической безупречности, намного, несравненнее.

Как вы уже успели привыкнуть, наш фотодуэт. Фото adrilll и мой постпродакшн.

Определенно, adrilll стоит заниматься фотографией. У неё замечательно получается передавать эмоции через объектив — и свои, и модели. Наш фотодуэт, в котором я, в основном, постпродюсер, делает очередной шаг в собственное будущее.

Если предыдущий фотосет был зеркалом бабьего лета, уходящего тепла, робкого на излёте солнца, то нынешний вышел золотой осенью. Что-то неуловимо кустодиевское, замоскворецкое, московское, уютное. А вместе с тем — и что-то колдовское, как лесная колдунья из литовскоих сказок; и от Аннушки, которая разлила масло и этим предопределила всё.

---

В общем-то, никакого концепта: Москва, трамвайный круг, зонтик, золотая осень. И, конечно, модель. Замечательная девушка Аня, у которой, кажется, нет жж, но зато есть много чего другого хорошего. Например, в прошлом году в Гнёздово она меня приятно удивила (а в чем-то даже шокировала) готовностью вести среди ночи, под покровом мрака палаты номер шесть литературоведческие дискуссии. А какие у неё замечательные интонации! Мне кажется, фотографу именно их замечательно удалось передать на этих снимках: уютные, московские, золотые.

Осень вступила в свои права. Листья неуклонно желтеют и лирично падают. Воскресный день обернулся неожиданной фотосессией. Точнее, даже двумя — но результатов второй я пока не видела. А вот первая восхитила.

Позавчера я попробовала себя в роли ассистента фотографа: ходила кругами, стараясь не попасть в кадр, таскала на себе так и не пригодившийся штатив и периодически отпускала псевдоумные многозначительные замечания. А, ну и конечно не давала работать фотографу и модели — даром что модель была зело смешлива и разговорчива.

---

В роли фотографа выступила adrilll с моим Каноном в руках; насколько я понимаю, это ее дебют с зеркалкой. Ну что ж, дебют воистину чудесен, удивителен и прекрасен! Моя роль в этих снимках (кроме ассистирования, конечно, и пары-тройки кадров) — постпродакшн. Уже по результатам только этого фотосета можно сказать, что тандем нас сложился. Результат мне нравится, откровенно и безапелляционно нравится.

Да и модель была просто замечательна! ivy-parazit, ты чудесна! Спасибо тебе огромное!

Бочку меда не смогла испортить даже имевшая место быть ложка дегтя — а куда без нее, блин на то и первый, что комом. При перемещении с камеры на комп равки чудесным образом превратились в джипеги, что не могло меня не расстроить. Так что пришлось грузить в фотошоп имеющееся.

Вероятно, фотограф хотела чего-то греческого, мифологического, дриадского. Что, бесспорно, легло оттенком — на фон в духе серебряновекового декаданса, андрогинное существо с волшебной флейтой. «Как Вы меня дразнили мальчиком, как я Вам нравилась такой».

Забавный документ, озаглавленный «The mad guide to man boobs». Тема сисек раскрыта в духе, скажем так, критического реализма и архигонкуровского физиологизма.

Это вам не «Бабушкин сад», «Цезарская забава» или «Московский дворик» без коммунальных удобств (см. как Колобки идут по следу). Василий Дмитриевич Поленов и на словесный креатив способен был, недаром юридический факультет окончил.

Копаясь в подборках демотиваторов, наткнулась среди прочей прелести на давно знакомую, в общем-то, фразу. Я ее даже где-то и в виде вот такой вот таблички-лозунга встречала. Однако все хорошее имеет свойство не задерживаться в памяти, приходится освежевывать освежать.

---

А мне кажется, такая табличка неплохо бы смотрелась где-нибудь в Гнёздово, в столовой СЮТУРа, например. Свежий воздух, синяя река, одним словом. Чтоб никто не питал напрасных надежд.

Когда-то давно, лет шесть или даже семь назад, в пору нашей абитуриентской юности, моя новосибирская подруга Катя продиктовала мне из спортивного интереса диктант, который сама она писала то ли на подготовительный курсах, то ли в лицее. Диктант сразу получил прозвание аццкого и был возлюблен горячей и нежной любовию — посему не удивительно, что он вошел в копилку моих излюбленных методических средств.

Адовость диктанта заключается не только в огромном количестве цветущих буйным цветом слов на н/нн. Его главная подлянка в том, что он смешной. Школьники дико и бешено ржут, что мешает им сосредоточиться.

Страдайте!

---

Именинник бешено вопил, исступленно размахивая над головой рваным башмаком, стащенным второпях с ноги насмерть перепуганного соседа. Изумленные гости и родственники в первую минуту ошеломленно застыли, но потом под градом масленых вареников, пущенных в их сторону взбешенным именинником, вынужденно отступили к отворенным дверям. «Изменники! Подсунуть мне бесприданницу, за которую никто гроша ломаного не давал!» — отчаянно визжал он, возмущенно скача на кованом сундуке, застеленном продранной клеенкой. «Она невоспитанна и необразованна, неслыханно глупа и невиданно уродлива, к тому же и вовсе без приданого», — кричал он, швыряя драный башмак в недавно купленный соломенный абажур лимонного цвета. Брошенная вслед за ним палка копченой колбасы угодила в стеклянную вазу, наполненную дистиллированной водой, и вместе с ней рухнула на коротко стриженную, крашенную под каштан голову обвиненной во всех грехах бесприданницы, с уязвленным видом жавшейся у двери. Та, раненная в голову колбасой, картинно взмахнув обнаженными по локоть руками и сдавленно пискнув, повалилась в квашню с замешенным тестом, увлекая за собой рождественскую елку, увешанную слюдяными игрушками, посеребренными сосульками и с золоченой звездой на самой макушке. Восхищенный произведенным эффектом, именинник упоенно пританцовывал на выкрашенном масляной краской комоде, инкрустированном тисненой кожей, куда он перебрался с сундука непосредственно после падения дамы для лучшего обзора кутерьмы, вызванной его экзальтированным поступком.

Это почему-то у всех так происходит, это что-то архетипическое. За редчайшим исключением девочки и в меньшей степени мальчики неудержимо тянутся в Петербург. Воспевают, романтизируют, тоскуют, копят деньги на билет, ищут вписки, иным образом обретают. Мечтают переехать, чтобы комната окна на площадь рваные флаги по ветру женщина в доме напротив сжигает нетленные письма а над ее головою санкт-петербургское небо.

Петербургский миф сложился как реальность, и где-то на берегу канала Грибоедова пробил гранит чахлый росток голубого цветка; он тянется к белесому северному солнцу, он влечет. Фотографии на крышах, закаты на крышах, робкие, наглые, первые, тридцать девятые, всякие признания в любви. Бродский, конечно. Положенный на музыку и не положенный. Трубы на горизонте, и другие крыши, заполненные тем же самым, не ошибешься.

В бесконечном круговороте сфинксов, решеток, модерна, окон с намеком на готику (по несколько на комнату), мостов, трамваев, ночей, парадных проносятся краткие промежутки времени. Все, как всегда, оканчивается Московским вокзалом и нумерацией вагонов со стороны Петербурга.

Это какая-то просто неминуемая инициация, неизбежная, влекущая как первый стакан портвейна. Когда мне было шестнадцать, я написала, что, может быть, мне ничего и не надо, кроме крыс и холодного Петербурга. Все пубертатные годы на стене провисела карта Ленинграда.

Любой близкий, родной, молочный, сроднившийся город становится мифом. Но Петербург стал мифом каким-то всеобщим.

---

Роешься в архивах, файлах, бумажках и памяти, находишь какие-то осколки. В Петербурге я последний раз была два года назад.